Poison Ivy (ognevka) wrote,
Poison Ivy
ognevka

Приглашаю вас в совместный обход! (осторожно: многабуков)

Есть такое часто встречающееся выражение - "жизнь в больнице кипит". Чтобы вы знали, эта фраза описывает не только те прекрасные моменты, когда в 4 часа утра ответственный терапевт, гнойный хирург, нейрохирург и парочка бравых реаниматологов устраивают консилиум с мордобоем на тему "куда класть этот будущий труп".
О нет, жизнь в больнице кипит всегда и везде. Булькают сплетни в зловонных болотах ординаторских, скворчат, как на сковородке, горячие новости в сестринских, в санитарских (санитарки у нас приезжие, работают сменами по 2 недели) в реал-тайме проходят семейные разборки и семейные же примирения. Не отстают от персонала и больные: в палатах, коридорах и, конечно же, неспециализированных местах для курения они налаживают и портят отношения, дружат, влюбляются, ссорятся, плетут интриги, делятся секретами "настоящих лекарств, а не этих дрянных таблеток", измеряют друг другу давление, сахар крови и иногда разные части тела сантиметром...
Итак, всех любителей подглядывать, а также тех, кто никогда не лежал в больнице, прошу под кат. На обход в мою палату.
Я широким жестом открываю перед вами дверь палаты - и вы видите крохотный темный предбанник. Слева - дверь туалета, впереди - две двери в трехместные отсеки палаты.
Здесь лежит "недвижимость" - плохо ходячие женщины, поскольку это единственная женская палата с туалетом. "Недвижимость" часто ходит под себя, ничего не соображает и плохо пахнет. Но сегодня нам с вами повезло - ни одного бессловесного агнца в памперсах мы с вами не увидим.
В левом отсеке мы видим трех больных. Следуя за мной, вы проходите мимо одной из больных (к ней мы еще вернемся) и подходите к окну. Знакомьтесь, справа - бабушка Д. 92-х лет, почти слепая, зато отлично умеет пользоваться мп3-плеером. Добрейшей души старушка, правда, мы тихо подозреваем, что ее сынуля нам наврал, и диабета у нее никогда не было.
Слева, в розовой пижаме, дама М. 70-ти с небольшим лет, диабет у нее впервые, и она очень нервничает. Нервничает она так, что мы, честно говоря, подозревали тиреотоксикоз, который, однако, не подтвердился. Каждый день она жалуется нам на то, что у нее два высших образования и она писала стихи, а теперь ничего не помнит. При этом она то плачет, то смеется, то снова плачет. Смотрите-ка - и сейчас нос красный и глаза мокрые. Ну-с, дорогая, что случилось на этот раз?
"Ничего не случилось", - она пытается улыбнуться, но ее личико сморщивается, как печеное яблочко, а плечи начинают трястись.
"Ага", говорим мы, и начинаем осматривать территорию. О-па - а вот и следы преступления! На тумбочке возле кровати - несъеденный завтрак и горстка таблеток.
"Почему не завтракала?" - напускаемся на безответственную больную мы с докторицей. - "Для диабетика режим питания важнее всего".
"Я... не могу вам сказать", - и истерика разражается в полный рост.
"Это я ее обидела", - дергает меня за рукав бабушка Д. Добрейшая бабушка Д., она и муху-то не обидит, не то что поэтессу в розовой пижаме.
Слово за слово, чуть ли не клещами вытягиваем признание. Оказывается, две кумушки пригласили к себе священника, чтобы он их причастил. А перед причастием есть нельзя. Значит, и таблетки пить нельзя: после них обязательно нужно поесть.
Держу за руку, уговариваю, пытаюсь объяснить, что болящим не нужно соблюдать пост и голодать, это и в Библии написано. Библию не читали ни я, ни больная, поэтому она стоит на своем. Не буду есть до причастия.
Колеблюсь, убить или поржать. Пока колеблюсь, морда лица выражает спокойствие, и мне удается унять внутреннюю истерику.
Договариваюсь с больными, что после причастия они выпьют таблетки и поедят.
И мы с вами возвращаемся к той больной, мимо которой прошли при входе в палату. Перед вами предстает 150-килограммовая фея с характерной кавказской волоокостью и безмерной мукой в этих самых воло-очах. Фее чуть меньше 40, у нее дома "маленький сын, никак не могу оставить одного - всего 9 лет!", поэтому она периодически убегает домой. Но у нас сверху приказание - облизывать, холить и лелеять, поэтому мы только журим отечески, а фея продолжает бегать.
Чем больше внимания мы ей уделяем, тем хуже она себя чувствует. У нее болит поясница...подождите, еще ноги! видите, вот правая... и левая... и правая...доктор, я забыла сказать, у меня рези при мочеиспускании! и месячные! я умру?
Как это - сходить к урологу? В другой корпус? Доктор, я же не дойду! У меня ноги! И спина!
А еще... (тут мы видим крупные слезы на ее щеках) больная из второго отсека... она меня обижает. Она приходит, становится возле моей кровати и начинает говорить, что мы понаехали. И что она коренная москвичка. Как это - не обращайте внимания? Она же говорит!
Погладив и эту больную по пухлой ручке и пообещав ей уролога с доставкой до кровати, мы покидаем этот отсек и переходим в другой. Напротив двери стоит кровать той самой коренной москвички. Ей лет 80, пожалуй, у нее сломана рука, но, мне кажется, не это делает ее стервой. Родилась она такой.
В присутствии нас она резко перестает втирать своей соседке про "понаехали" и начинает плакаться, что гастроскопия - это мучение, что у нее кружится голова. И нога по ночам дергается. Вот так. Извините, я нечаянно вас ударила. Вот так нога дергается.
Ее соседка слушает очень внимательно и поддакивает. Она совсем не обиделась на "понаехали", хотя ее фамилия и заканчивается на -ян. Все ее фамилии заканчиваются на -ян, если уж по-честному. Никто уже и не помнит, откуда она взялась и кто за нее просил, но все знают, что 4-5 раз в год к нам в отделение самотеком поступает эта -ян. Под разными фамилиями. С аллергией на инсулин, таблетки от диабета, гормоны щитовидной железы и вообще на жизнь.
"Дочэ... скажи доктар мине капэлниц нада. Мине лэчит нада".
Скажу, скажу. Доктор, -ян хочет капельницу. Давайте ей физраствор покапаем? Как, и на воду с солью аллергия?
Кое-как распрощавшись с весьма общительной -ян, мы мельком осматриваем третью больную (хорошо быть шизофреничкой... жалоб нет, чувствуешь себя отлично, ой, что это... извините, обкакалась) и выходим в коридор. В коридоре нас поджидает соседка последней больной. В течение 15 минут она рассказывает нам, какие осложнения бывают у сахарного диабета и как мы должны обследовать ее подругу. Бывшую подругу, конечно, сейчас с ней весьма трудно дружить. Надо сказать, некоторая часть информации о сахарном диабете для нас внове. На кандидатскую тянет, не меньше.
Пытаемся закончить разговор, но соседка весьма жаждет общения. Спасают нас два появившиеся на горизонте священника, один из которых помахивает на ходу небольшим кадилом (апчхи!)
Уважаемый товарищ священник. Скажите, пожалуйста, моим больным, что им даже перед причастием голодать нельзя. Пожалуйста, скажите. Диабетики все-таки.
Скажу, скажу, отмахивается от меня священник (спасибо, что не по голове кадилом, в общем-то).
И мы отправляемся в ординаторскую писать дневники. "Состояние больного без отрицательной динамики..."
В ординаторской другие ординаторы тоже вернулись с обхода, они злы и ненавидят людей. Мы быстренько делимся новостями, после чего слышим в свой адрес "Вот это у тебя терпение!" и "Почему ты их до сих пор не убила?"
...Уходя домой в конце рабочего дня, мы стоим и в ожидании лифта любуемся трогательной картиной. 150-килограммовая фея носит на руках крохотного мальчугана 9-ти лет. И у нее ничего не болит.
Tags: Дохтурское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments